Думаю, что значительная часть моей профессиональной идентичности, парадоксальным образом, полагается скорее на критический анализ экзистенциальной терапии, ее амбиций и места как терапевта, так и клиента в терапевтических отношениях, выстраиваемых в согласии с ее основополагающими принципами, чем на личные профессиональные верования и философские интуиции, которые, казалось бы, и привели меня, в профессиональном смысле, именно туда, где я сейчас нахожусь.

Справедливым будет сказать, что склонность к исследовательской и критической (а временами даже скептической) позиции в отношении собственных интересов, самоочевидных представлений и действий зародилась во мне задолго до начала моей профессиональной деятельности (и, откровенно говоря, доставляла мне до недавнего времени куда больше неудобств, чем какой-либо пользы), но именно в терапевтическом и образовательном контексте она обрела наиболее явные и стройные формы. 

По отзывам моих коллег, критический анализ практики экзистенциальной терапии, к совместному осуществлению которого я не устаю их приглашать в рамках учебных процессов, зачастую оказывается для них ценным и временами даже по-своему терапевтичным. От них же я получаю закономерную и справедливую встречную позицию: «критикуешь — предлагай». Это побуждает меня вновь уточнять и пересматривать собственные взгляды, что оказывает заметный терапевтический эффект уже на меня самого и, что важнее, усиливает мою вовлеченность и любопытство в отношениях с моими клиентами.

Если обобщить результаты этого обмена последних лет, актуальным для меня по-прежнему остается следующий вопрос:

Что фактически объединяет теоретически и практически разрозненное многообразие поля экзистенциального консультирования, неизбежно преломляемое через личные мировоззрения его представителей, и как оно может развиваться дальше?

Пожалуй, отправной точкой в поиске наиболее удовлетворительного ответа на этот вопрос стал плюралистический подход, учитывающий соотношение теоретической правомерности различных моделей (или языков) и практик терапии с индивидуальными особенностями и нуждами клиентов. При этом речь идет не о формальном лозунге «пусть растут все цветы», а о сознательной терапевтической позиции: людям нужны разные «цветы» для разных задач (от формально лечебных до совершенно эстетических), а на некоторые цветы у кого-то вполне может обнаружиться «аллергия». Такой взгляд можно рассматривать как один из множества аргументов в пользу развития горизонтальных, эгалитарных отношений (признаваемых определяюще важными всеми экзистенциальными школами) терапевтов как с клиентами, так и друг с другом внутри профессионального сообщества.

Ключевое положение плюралистической терапии говорит нам о том, что разным клиентам в разное время нужны разные терапии. Принимая это во внимание, терапевт работает с клиентом в коллаборативной манере, помогая ему прояснить собственные ожидания от терапии и пути их возможного (если возможного) достижения на основании доступных ему знаний и навыков. Подобный подход к работе вполне созвучен экзистенциальной терапии, предполагая собой уважение к уникальности человеческого существования и становления, а также всевозможное содействие укреплению ощущения клиентом своей возможности выбора даже в вынужденных условиях и, как следствие, углубление понимания себя.

Перенести эту позицию в практику экзистенциальной терапии сравнительно несложно даже без формальной интеграции оценочных сессий и метатерапевтических обсуждений. Для начала достаточно хотя бы иногда предлагать клиенту выбор развития событий в рамках терапевтического процесса и затем оглядываться вместе с ним на его интуитивные решения в ответ на те или иные экзистенциальные вызовы, обнаруживаемые в том числе и в этих выборах.

Однако в вопросе устройства экзистенциальных терапевтических сообществ применение подобного принципа, на мой взгляд, оказывается не меньшим вызовом. 

По совокупности возможных причин, на анализе которых мне не хотелось бы сейчас заострять внимание, русскоязычное экзистенциальное сообщество на постсоветском пространстве (я допускаю, что это актуально и для других сообществ за его пределами) по многим своим признакам далеко от идеала, по-прежнему не столь многочисленно (хотя в этом направлении и наблюдаются заметные изменения с начала 2022 года). Но, что, на мой взгляд, важнее, оно довольно разрозненно по признаку принадлежности определенной традиции, школе и/или авторитетной фигуре, представляющей собой то или иное видение практики терапии, ее собственной «философии» и задач. 

Этические требования к терапевтам в таких группах, если они сформулированы, выполняют скорее нормативную функцию соответствия вполне конкретному, унифицированному пониманию экзистенциальной терапии и ассоциации с ним, что явно противоречит пониманию терапевтической этики как совокупности принципов, информирующих терапевта в его личном выборе действовать в интересах отдельного клиента и/или уникальных отношений с ним.

Образовательные структуры, вокруг которых, как правило, формируются такие группы, за редкими исключениями, по моим наблюдениям, оставляют довольно мало свободы для формирования своей индивидуальной профессиональной идентичности и исследования уникального соотношения собственных возможностей и ограничений в работе с разными клиентами (или даже группами клиентов).

Принимая во внимание вышесказанное, инициатива Альянса экзистенциального консультирования и заботы (ECCA) представляется мне естественной попыткой найти альтернативу существующему положению дел путем формирования экзистенциально ориентированного сообщества представителей различных школ, подходов и направлений, в частности философского консультирования, разделяющих озабоченность экзистенциальной проблематикой в жизни клиента, минуя традиционную «иерархичность» в своей структуре.

Помимо явных преимуществ принадлежности такого рода сообществу в виде возможности совместного профессионального развития и обмена опытом, я отдельно выделяю для себя возможность содержательной дискуссии и создания среды уникальных возможностей сотрудничества друг с другом, в том числе в естественном напряжении между индивидуальными отличиями членов этого сообщества. 

Своим личным основанием для участия и вклада в дальнейшее развитие ECCA я признаю искренний интерес и желание формировать условия для участия в совместном исследовании самих себя, доступных нам возможностей и фактических ограничений путем, пусть и не всегда комфортного для личного мировоззрения, но диалога друг с другом, к которому мы так страстно приглашаем наших клиентов.